Гулко разнесся над Невой пушечный выстрел. Он возвестил о начале ассамблеи. Возле объявлений, висевших на столбах, толпились люди, слушатели; грамотеи громко, по складам   читали   указ   Петра:

«Ассамблеи — слово французское, которое на русском языке выразить не можно... тут можно друг друга видеть и о всякой нужде переговорить, также слышать, что где делается, притом же и забава...».

В афишах объявлялись и публичные выступления иностранных фигляров — «поспешные дивотворствия, презентованные в Цесарии, Пруссии, Франции, Польше и других княжениях...».

А по Адмиралтейской дороге уж мчались к Почтовому дому богатые сани —князь-кесарь Федор Ромодановский, собою видом как монстра, нравом злой тиран; шаутенбейнахт светлейший князь Александр Меньшиков, князь Яков Долгорукой, обер-фискал Алексей Нестеров — словом, весь «енаралитет». Кто в санях, а кто и пешком направлялись к Почтовому дому господа дворяне, знатные купцы, офицеры; чинно шли под руку со своими женами корабельные мастера, канцеляристы — все, кому указ петровский   определил   быть в ассамблее.

Генерал полицеймейстер Петербурга Девиэр по велению Петра записывал всех прибывающих.

Хозяином ассамблеи в Почтовом доме был сам вице-адмирал Петр Михайлов (Петр I).

Царь был в «матрозском бостроке бархатном черном, на голове красный платок, шляпа маленькая».

Танцы открылись польским, затем следовала миновея (менуэт), различные контрдансы, пистолет-миновет. С галерей смотрели царевны Анна Петровна, Елисавет Петровна и государыня-матушка Екатерина Алексеевна с дамами. Не выдержали и тоже в пляс пустились. А уж тогда танец, выдуманный Петром, пошел: гросс-фатер под похоронную музыку. Внезапно по знаку маршала ассамблеи похоронная музыка сменилась веселой, плясовой. Дамы побросали своих кавалеров, стали ловить других, кавалеры ловили дам... В общей забаве участвовали и Петр с Екатериной. Кто без дамы, тому штраф полагался — выпить кубок большого или малого орла.

«Политесе» (правила хорошего тона) восстановлена была в уборах и в столах. Дамы в модных парижских платьях, бриллиантами    убраны.   Иностранцы дивились: несколько лет назад эти дамы ходили с вычерненными зубами, чтоб не походить на арапов и на обезьян.

И был на ассамблее стол с кушаньем, поставлена на нем великая чаша, налита вином. К ней ковш, нарочно сделанный под гербом Орла.

В первой комнате танцевали, прохлаждались. Во второй забавлялись в карты, шахматы, шашки и тавлеи. В третьей были бутылки вина, трубки с деревянными спичками для закуривания, табак рассыпан на столах...

Так можно себе представить картину ассамблеи по сохранившимся документам и воспоминаниям современников.

Вполне возможно, что на ассамблеях происходили и выступления иностранных фигляров. В «Библиографических записках» (1859, стр. 268) указывается, что по внешним признакам (бумага, шрифт и орфография) объявления об ассамблеях и афиша о выступлениях иностранных актеров отпечатаны в одно время и в одной и той же типографии.

Вернемся же на ассамблею и представим выступления иностранных  фигляров,  как  о   них рассказывали афиши.

«...Вначале наша в свете похвальная Английская мастерица, опрокинясь назад ногами, наплаш  прострется.

Обе ноги въкруг шеи обвивает на подобие галстуха. Закладывает свою левую ногу на правое плечо и приводит ледвею к лопатке, и станет на другой   ноге   в   равной   линей.

Опрокинясь спиною, головою до земли, туловищем на ногах въкруг вертитца, яко ветреная мелница, а лице стоит на одном месте, не дотыкаяс руками до земли. Раздвигает ногу позадь себе, на пол аршина выше главы, и стоит в равной линей с другою ногою, еже всему свету удивително...».

В духе ассамблеи был и следующий  номер:

«...На пирамиде или на двух стулах стоящая, головою спустяс на 2 фута ниже ног своих, и вздымая манету или рюмку вина и пиет за здравие всей кампании. Стоит на главе ногами вверх, не дотыкаяс руками до земли, концами острыми шпаги положа к шеи, и пиет рюмку вина за здравие всей кампании».

Теперь поглядим и другие «позитуры». Афиша сообщала, что будет «колебимое явление от француза, а имянно лестница 7 футов, на оной младенец, потом поставил оную на чело, танцует фоли дишпань. Младенец 2 лет, показывающий всякие  экзерциции».

А вот и сцена у ковра. Афиша  сообщает:

«При сем же забавный человек, подземист собою, преузорочные скоки делает, которые натурою нечаянны, которому и мастерица тож за ним действует».