«Впервые в Москве! Знаменитый клоун из Франции Джеймс Гудвин! Знакомство иностранца с Россией... С авантюрами и приключениями» – так анонсируется его выступление в новой программе Цирка на Цветном. Желание познакомиться и поговорить повлекло за собой открытие: Джеймс Гудвин оказался Виктором Васильевым, который, правда, большую часть времени проводит во Франции. Мы встретились в гримерке разоблаченного клоуна.

– Из цирка не раз приходилось уходить с ощущением, что нет новых клоунов. А те хорошие, что есть, уходят с манежа на сцену, как Слава Полунин. Актеры, видимо, считают, что на сцене легче прославиться. Увидев вас в Цирке Никулина, признаюсь, сильно обрадовался. Как становятся клоунами и стоял ли перед вами выбор, куда идти: на манеж или на сцену?

– Я в жизни работаю и на сцене тоже, в последнее время даже больше, чем в цирке. А клоунами как становятся? Должно быть внутри какое-то особое, наверное, видение, когда происходящее вокруг видится с юмористической точки зрения. Серьезные вещи, если внести в них юмористический штрих, заиграют совершенно по-другому. Я из цирковой семьи, отец у меня клоун. Сейчас он на пенсии, но была очень симпатичная пара Векшин и Васильев, известные, народные артисты, у них была известная реприза «Свистки», по которой их узнавали: один выходил одетым под деревенскую бабу, другой – под деревенского мужика.

Выбора, где работать, у меня не было. Сначала я должен был стать жонглером. Отец со мной репетировал, и я выпустил номер «Жонглер со шляпой», минут на семь. Но в 1973 году, когда мы работали у Кио, у отца случился приступ аппендицита. Нужно было заменить его, а я знал все второе отделение наизусть, там было много выходов с текстами, с участием Кио, игры с публикой со всякими хохмами. На меня надели нос, и я пошел. Конечно, выручил, но клоуном не был, абсолютно точно. Потом у партнера отца возникли проблемы с визой, а их пригласили во Францию. И поехал я, работал там два месяца. Хотя смеялись, я не очень чувствовал себя в своей тарелке. Работа вдвоем – это не то что работать одному. В цирке это разные вещи. Нельзя сказать, что одно сложнее, а другое проще. Были очень хорошие клоуны в советском цирке, которые всегда работали вдвоем, Ротман и Маковский, например, или Никулин–Шуйдин. Это были люди, которые друг без друга не могли. Столько же можно привести примеров тех, кто работал один. Вопрос практики.

– Ведь на клоуна не учат?

– Образования, можно сказать, нет совсем. Собралась комиссия, в которую входили народные артисты, посмотрела мой номер и выдала своего рода заключение, которое дало мне право выходить на манеж. Я начал выступать, проверять на публике, что стреляет, что – нет. Что-то убирал, что-то добавлял. Естественно, была боязнь перед массой народа – все равно как выходить одному на поле сражения: будут смеяться? Не будут? То, что смешно в своей компании, не может развеселить две тысячи совершенно разных людей, с разными взглядами на жизнь, разных вероисповеданий. А надо, чтобы хоть кто-то улыбнулся, лучше – чтобы всем понравилось. Конечно, используются традиционные механизмы, приемы, но добавляется что-то свое. В первые дни, когда начинаешь работать на новом месте, иногда возникают проблемы, хотя, казалось бы, манеж везде круглый, но в том и дело, что всегда новый город, новая страна, другая культура – другая реакция.

– Как часто нужно обновлять номера?

– Десять лет – это не срок для хорошего клоунского репертуара. Люди вообще работают всю жизнь одно и то же.

– Это же не интересно.

– Для артиста – да, появляются штампы, артист может быть механическим. Я видел очень хороших клоунов, не хочу называть имена, – которые выходили, играли, но были мертвые. У меня пока это нет. У меня есть репертуар, с которым я только недавно стал работать, там есть и не мной придуманные вещи, которые я по-своему обыгрываю.

Атмосферу задает клоун. Все остальные чудеса в цирке – результат труда и упорных тренировок.