Быть хорошим клоуном очень трудно.

Актеру наряду с физическими данными для его профессии должно быть присуще понимание характера образа, идеи и текста пьесы; клоун же должен обладать способностями актера, развитым талантом импровизации и, кроме того, умением использовать  в манеже  и  цирковые трюки.

Если бы клоун был только хорошим актером, он бы выпадал из стиля циркового искусства — искусства, отличающегося, к примеру, от спортивной гимнастики подчеркиванием акробатических эффектов и остроумным  составлением  номеров.

Если бы клоун был только цирковым артистом, не обладающим какими-либо актерскими данными, он не сумел бы поддерживать контакт с публикой до конца представления и люди смеялись бы только вначале, при виде его маски.

Многие артисты, которые отлично изображают клоунов на сцене, теряются в манеже, их тонкие выразительные средства бледнеют на цирковом манеже. И,  наоборот, цирковой клоун на сцене слишком грубоват, переигрывает; шутка, естественная в манеже, на сцене становится наивной.

И все же когда-то между актером и клоуном не было разницы.

Шут — старинный персонаж народных представлений, Клоун, если мы вернемся к истокам возникновения этого слова, был шутом английской сцены. Его близкими родственниками можно считать итальянского Арлекина и немецкого Гансвурста.

В этом пункте история цирка и история театра совпадают. Имена славных шутов, как, например, Джо Гримальди и Карла Бартинацци, являются достоянием истории не, только цирка, а в равной мере и театра.

Только в XVII веке клоун появляется в балете, а спустя еще сто лет выступает уже преимущественно в цирках и пантомимах.

Цирковой клоун XIX столетия ближе к персонажам ярмарочных комедиантских сценок, миру бродячих фокусников, музыкантов и огнеглотателей, чем к ловким придворным шутам шекспировских драм. Когда театр начинает отрываться от реальности и становится театром интеллектуалов, когда его присваивают себе представители высших общественных кругов, шут остается на подмостках предместий, смешит и поддерживает  простых зрителей.

Театральный персонаж—клоун превращается в тип народного комедианта — развязного молодчика, который на все трудности реагирует смехом, а получив увесистую затрещину, способен  смеясь  подняться.

Связывать оба типа — шута шекспировского и клоуна ярмарочной пантомимы XIX века — кажется парадоксальным, может быть, потому, что наши представления о театре елизаветинской эпохи несовершенны. Простая публика тогдашнего времени — люд лондонских предместий и лондонского дна — вероятно, больше ценила в клоуне комедиантские трюки, иллюстрирующие его актерское выступление, чем остроту его ума и идейную глубину произносимых диалогов.

Если бы для шекспировской драматургии не было характерно наряду с поэтической и идейной  ценностью также  и стихийное  комедиантство, шуты были бы давно забыты или же стали бы достоянием небольшого числа  интеллектуалов.