Тяжелыми   мокрыми   хлопьями   падает снег.    Он набивается всюду: в рукава, за шиворот армяка, в валенки. Извозчик стоит в одном из московских переулков. Подрядили его на вокзал, на Зацепу. Пошли за вещами.    В ожидании седоков извозчик от нечего делать смахивает кнутовищем снег с крупа своего гнедого конька.

Вещей много. Большой узел пришлось взять на козлы. Сам возница — малый лет пятнадцати — примостился сбоку. Впрочем, ему много места и не требуется: мелковат парнишка — что называется, аршин в шапке. И номер-то выправлен на отца, а сам по малолетству ездит зайцем. Второй уже год промышляет извозом в Москве Николай Ермаков. Привез его с братом Сергеем в Москву отец. Справил тому и другому сыну по лошади с пролеткой, санками и сбруей, собрал кое-какую одежонку, устроил на квартире, а сам подался обратно в деревню. Время было нэповское (двадцать шестой год).

В детстве Николаю привольно жилось в деревне. Отец его слыл лошадиным чудотворцем. Кто не помнит лесковского «очарованного странника» Голована, который умел укротить любую норовистую или, как говорят на профессиональном языке, «строгую» лошадь. Таким же талантом обладал и отец Николая. Вели к нему лошадей на укрощение из ближних и дальних мест. На конюшне постоянно стояло по нескольку голов «строгих» лошадей. При этих-то лошадях и росли три брата Ермаковы, из которых Николай был младшим. Все шло хорошо, покуда не стряслась беда: погиб старший брат Иван.  Ехал он на дрожках и по рассеянности упустил вожжи. Наклонился с козел, чтобы поднять, потерял равновесие и упал под колеса. Лошадь понесла. Вынули Ивана из-под колес уже мертвым. Мать не перенесла утраты и на исходе второго года со дня Ваниной смерти скончалась. Еще год прошел — отец привез в дом молодую жену. А та потребовала отправить сыновей от первого брака в Москву, на заработки.

Трудновато пришлось поначалу: города не знаешь, ездить по-настоящему не умеешь. Чуть было не погубил отцовскую лошадь. На трамвайные рельсы заезжать надо умеючи, всегда чуточку наискось. Николай этого не знал, заехал вдоль и засадил лошадиную ногу. Туда-сюда, а лошадь ни с места. Трамвай звенит над самым ухом, надрывается. Стал лошадь понукать, рванула она ногу и оставила в трамвайной колее вместе с подковой зацепный край копыта. Жаль было Гнедого. Насилу привел его домой. Долго пришлось   маяться   с  ним,   выхаживать.

Извоз был Николаю не по нутру. Хотелось ему научиться выезжать и дрессировать лошадей. Его привлекал профессиональный манеж, а больше всего манеж цирковой, куда он заглядывал частенько, — благо, дядя его еще со времен Саламонского служил там берейтером. Дядя уговаривал его поступить конюхом в цирк; отец был решительно против, но, в конце концов, уступил.

Обязанности циркового конюха довольно разнообразны. Прежде всего  — вот тебе четыре лошади. Их надо вычистить до лоска, по тридцать две скребницы выбить из каждой лошади. А лошадь на лошадь не приходится: иная попадется щекотливая, примешь с ней горя! Потом надо напоить, накормить. Да все это по часам и по мерке. Потом репетиция часа на три. Репетиция — это главное событие дня. Тут приходилось подавать на манеж и убирать лошадей, помогать берейтеру держать то лонжу, то корду, водить разгоряченных лошадей по манежу и коридорам, пока не остынут и можно будет поставить их в станок. Но главной обязанностью во время репетиции было садиться верхом на непонятливых лошадей в «свободе» и направлять их. Легкий вес Николая Ермакова позволял посадить его на любую лошадь.